The Unwomanly Face of War

*English readers, please scroll down*

Мне кажется, это какое-то особое благословение, когда ты можешь смотреть на историю глазами других народов. Я помню, как мы проходили Вторую Мировую на уроке истории в США, где нам рассказывали, как много сил американцы приложили, чтобы помочь советским войскам. Помню, как семья моей подруги в Германии за ужином говорила, что им всем стыдно об этом рассуждать и что вся страна еще веками должна расплачиваться за это. В Италии я слышу о том, как местные войска были отправлены в Россию, не будучи подготовленными к местному климату. Здесь, где понятие семьи особенно сильно, именно личные, а не идеологические истории тщательно хранятся с поколениями.

Когда я была подростком, я могла фыркнуть в американской школе, что на самом деле-то все было не так. Но с годами максимализма убавилось и пришло осознание того, что историю переписывает каждый под себя. Чего стоит посмотреть на разницу в наших цифрах, обозначающих число советских потерь во время войны: от идеологических 7 млн. в сталинские времена до недавних 42 млн… 42 млн – это как целая страна. Это больше Аргентины и чуть меньше Испании.

Но пост этот не о политике. Это пост о книге. К 9 мая я хотела закончить произведение, за которое Алексиевич получила Нобелевскую награду – «У войны не женское лицо». Я знала, что книга тяжелая, но мне казалось, что именно так и надо помнить: через боль, но хотя бы через глаза тех, кто не рассуждал о стратегическом значении, через глаза обычных людей, которые говорили о ежедневных мелочах – через глаза женщин. Считается, что женщина, как человек, дарующий жизнь, смотрит на войну совсем по-иному. Смотрит и видит в оккупации суп из кожаных ремней, гранаты, которые давали солдатам в руки, потому что винтовок не было («в бою добудете»), полный поднос хлеба после битвы, так как есть его некому, ибо никто не вернулся.

Но в День Победы я не смогла об этом написать. Не смогла и на следующий день. Я была в каком-то ступоре, я каждую главу искупала в слезах, иногда даже рыдала в голос, пробираясь к концу абзаца. Я читала понемногу, думала, хоть так легче будет, и каждый день ходила с опухшими глазами и развороченным сердцем внутри.

«Ехали много суток… Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют. Машут нам – кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них… »

«В разведку с такой, может быть, и пошел, а замуж бы не взял. Ну, да... Мы привыкли думать о женщине как о матери и невесте. Прекрасной Даме, наконец… После грязи, после вшей, после смертей хотелось чего‑то красивого. Красивых женщин… Мы старались забыть все. И девчонок своих тоже забыли…»

«Но историю войны подменили историей победы. Наш героизм стерильный, он не хочет считаться ни с физиологией, ни с биологией. Ему не веришь. А испытывался не только дух, но и тело. Материальная оболочка.»

Читать тяжело, но читать надо. Чтобы понять, что не было никаких полевых кухонь с кашами, которые раздают на парадах сейчас; чтобы не надевать георгиевские ленточки в качестве брелков на телефон; чтобы понять, наконец, почему малочисленные ветераны не могут включать телевизоры 9 мая. Победившее и одновременно отвергнутое поколение. Воевавшие женщины, которых никто потом не брал замуж, потому что девушка среди мужчин на войне вряд ли чем-то хорошим занималась. Какие же они были сильные, и какие одинокие. Абсолютно изолированные от мира, годами не имевшие возможность просто об этом поговорить, а когда говорить разрешили, их уже мало кто понимал.

После этой книги, я, наверно, не смогу сказать просто «спасибо». Только если «простите нас». Что сейчас вот все так. Что мы забыли, что перед победой была война. И что в остальные 364 дня в году вам кажется, что вы одни.

I think this it is some kind of a special blessing when you can look at history through the other nations’ eyes. I remember how we had a history lesson on World War II in our American school, where we were told how much effort the US troops had made to help the Soviet ones. I remember my friend's family in Germany telling me during dinner that in their country they were somewhat ashamed to discuss such an inhumane event. Here in Italy, I listen to the stories about the local troops being sent to Russia without being prepared to our climate. In here, where the concept of family is particularly strong, it is the personal, and not ideological stories that are carefully passed between generations.

When I was a teenager, I could smirk during a lesson of American Hstory that the WWII, in fact, was completely different. But my maximalism has diminished over the years and instead the realization that each country rewrites the history in their own way, has come. Even us in Russia: jumping from an “official” number of 7 million Soviet people killed in this war in the 40-s documents to the recent new numbers of 42 million dead... 42 million is like a whole country. This is bigger than Argentina and a little bit smaller than Spain.

But it is not about politics, actually. It is about a book. I wanted to finish the Nobel-prize-winning “The Unwomanly Face Of War” by Alexievich before 9 May. I knew that psychologically the book was not easy, but to me it seemed that it was the right way to remember: through pain and through the eyes of those who did not talk about strategies or legendary moves, through the eyes of ordinary people who talked about daily struggles back then - through the eyes of women. It is believed that a woman, as a person who gives life, looks at the war in a completely different way. She sees “the occupation menu” - a soup made of boiled leather belts; she sees grenades that were given to the soldiers before battles with the words "we do not have any rifles so make sure to pick one up from someone dead during a fight yourself"; she sees a tray full of bread after the battle, since there is nobody who would eat it, nobody came back after the battle.

But on 9 May, I could not write about it. I could not make myself do it the next day either. I was in some sort of stupor, bathing each chapter in my own tears, sometimes even sobbing loudly trying to make my way to the end of the paragraph. I read bit by bit thinking it would be easier that way, and every day I would go out of my room with my puffy eyes and an overturned soul.

“We rode for many days . . . At some station we girls got off the train with a bucket, to fetch some water. We looked around and gasped: there were trains passing by one after another with nothing but girls in them. They were singing. They waved to us— some with scarves, some with forage caps. It became clear: there weren’t enough men, they had all been killed . . . Or taken prisoner. Now we were to replace them.”

"I might have gone scouting with a woman like this, but I would not marry one. Well, yes ... We are used to thinking of a woman as a mother and a bride. A beautiful Lady, after all ... After all the dirt, after lice, after death, we wanted something beautiful. Beautiful women as well ... We tried to forget everything. And so we have forgotten our girls as well... "

“The history of the war had been replaced by the history of the victory… Our heroism is sterile, it leaves no room for physiology or biology. It's not believable. War tested not only the spirit but the body, too.”

Reading it is hard, but it is worth reading. When the international news keep up with the nuclear scares, new sanctions applied each week and people making theories on Facebook about the possibilities of the Thirld World War happening. Many of us do not think that victories come after years of war. In USSR it came with a rejected generation. Former female soldiers, whom no one later married, because “a girl among men during war was hardly doing anything good”. Man, were they strong, and, man, were they lonely. Isolated from the modern world, without having the opportunity to talk about what really happened for years. And when they finally spoke there already hardly were any people who would understand them.

I will probably not be able to just say "thank you" to the veterans after this book. Only if "please, forgive us." Forgive us that we do not understand which is the correct way to remember. That we forgot before the victory there was a war. And that during the remaining 364 days of the year when we are not organizing those show-off billion-budget parades, you feel completely alone.